На магаданском радио вышла передача про письмо Андрея Гришина экс-директору английской гимназии Татьяне Шмониной. Публикуем расшифровку


Магаданское радио «Россия. Магадан» представило точки зрения тех, кто выступил в защиту экс-директора английской гимназии Татьяны Шмониной и объяснение главного редактора «Весьма», написавшего резонансное письмо, Андрея Гришина.

Он, напомним, описал случай, который произошел во время учебы в Английской гимназии. По его словам, тогда, 16 лет назад, директор школы Татьяна Шмонина устроила показательный суд девушке, которая написала критический комментарий на сайте школе. Письмо он опубликовал после того, как вышла новость о ее отъезде из Магадана в другой город. 

Полностью этот текст вы можете прочитать здесь

«Весьма» публикует аудиозапись передачи, посвященной этой истории, с расшифровкой позиции одного из самых уважаемых педагогов Магаданской области, кандидата филологических наук Елены Гоголевой по поводу открытого письма Андрея Гришина. 

В статье есть и комментарий – интервью Андрея Гришина, которое он дал ведущей радио Марине Жарниковой. В начале аудио идет текст самой Марины Жарниковой и жительницы города Елены Колесниковой.

«Весьма» считает данную полемику важной, поэтому публикует текстовую расшифровку сказанного в эфире. 

Здесь же мы прикрепляем и аудиозапись, чтобы можно было убедиться, что никакие фразы не вырваны из контекста. К слову, аудио можно и послушать – запись в хорошем качестве. 

Елена Гоголева:

Фото: youtube-канал magadanmuseum 

- Я проанализировала, в каких условиях это было сделано. Первое, что я увидела – это нарушение журналисткой этики. Нельзя личные проблемы монетизировать как некую гражданскую проблему. Здесь речь идёт именно о монетизации. Кроме того, здесь личная, нравственная позиция человека, который написал это письмо. Сказать, что она сомнительная – это ещё ничего не сказать. 

Человек ждал 16 лет, чтобы высказаться по этому поводу, прекрасно зная, что дверь закрывается, и у него есть секунды, чтобы плюнуть в эту закрывающуюся дверь. 

Он это говорит, зная, что больше не встретит этого человека ни на улице, ни на каком-то мероприятии. Это позиция, то что я называю «смердюковщиной» - желание отомстить. При этом участники этого события говорят о нём по-другому.

И есть ещё люди, которые работали в то время. Помнят эту девочку, его самого меньше помнят. Он как-то сумел быть не очень заметным человеком. Вот эта глубочайшая, циничная непорядочность – «смердюковщина».

Тех, кто читал «Братьев Карамазовых», могут со мной согласится, что это такой же психотип. Это меня не просто возмущает, но и ранит, потому что я помню этого журналиста как нашего студента.

Что касается Татьяны Николаевны, то мне хочется защитить её не только как педагога, но и как личность. Я знаю, что многие педагоги и директора сталкиваются с неискренностью и неблагодарность своих учеников.

Категория учительская очень уязвимая, потому что они, независимо от каких-то материальных возможностей, очень скудны в наше время. Они стараются сами вкладывать, часто, не получая ответа. Есть ощущение, что кто-то хочет перемолоть учительство как класс. И нет той свободы отстаивания своего мнения у учителей, которая была в 60-е, 70-е годы.

Я помню, как мы занимались творческим преподаванием. Все говорят – советская власть, тоталитарный режим. Да, это удобная этикетка, чтобы оправдать любое нынешнее какое-то преобразование как какой-то прогресс. Но в данном случае я не могу сказать, что у нас совершается именно какой-то человеческий прогресс педагогики. У нас технологический прогресс совершается.

Да, школы лучше оснащены, всё более современное, но и холода человеческого всё больше. Холод делает ученика другим: закрытым, более циничным и учителя. Он чувствует себя более подчинённым, не достойным иметь собственное мнение и оскорблённым. Поэтому для меня в этом случае проявление той безнравственности, к которой мы идём при помощи современной культуры и с помощью стандартизации нашего образования и, конечно, что школа утрачивает тот дух свободы, который был в мои 60-е, 70-е годы.

- Фильм «Доживём до понедельника» это иллюстрирует.

- Да, представить себе ту свободу выражения своего мнения, которое в этом фильме есть, а это ещё скромные выражения. Я помню, моя мама, у которой есть свои статьи по самоуправлению, она в свое время в Оротуканской школе очень много занималась. Совет старшеклассников был равноправным участником руководства школы. У неё это и описано и, кроме того, воспоминания учеников, в этом участвовавших.

Вот эта возможность сказать учителю правду – она была. Более того, многих из нас воспитывали так, что ты лучше скажи в лицо. Вопрос в том, можешь ли ты найти цивилизованную форму высказаться. 

Я могу сказать любую правду, но эта форма должна быть и этикетной, и уважительной. Но ждать 16 лет – это какой-то ужас. 16 лет ждать чтобы отомстить. А польза какая?

Если он действительно человек нравственный, выступив в то время, сказав что-то в то время, он мог бы помочь школе исправить что-то. Значит ему на это наплевать, ему неважно, что будет со школой. Ему неважно, что будет с другими учениками следующих поколений.

В данном случае важно было сохранить своё место пребывания. Тебе не нравится школа – собрал вещи и перешёл в другую. Хорошие учителя есть в каждой школе, но не в каждой школе есть менеджеры такого уровня, как Татьяна Николаевна Шмонина.

Когда я стала там работать, я увидела, что слухи об элитарном наборе в эту школу преувеличены. В списке диапазон родителей любой: от медсестры до начальника какого-нибудь крупного предприятия.

Единственное, что выгодно отличало эту школу – туда шли люди, мотивированные на получение высшего образования. Есть вопрос, совершают ли педагоги ошибки – конечно совершают, они такие же люди. Врачи, инженеры, губернаторы – все абсолютно могут находиться в зоне ошибок, но вопрос в том, как это сказывается на самом процессе.

Кто-нибудь бы подумал, что стоит привести школу в учебное состояние по многим показателям. Школа в список «топ-500» входила много лет подряд. Всякие звания получала, и, когда мы смотрим результаты олимпиад, конференций, ЕГЭ – да школа возглавляет этот список.

Люди, никогда не бывшие в кабинете Татьяны Николаевны, вдруг рассказывают о какой-то эксклюзивной мебели. Я там сидела, смотрела – стандартная офисная мебель, не более того.

И в мелочи, и в крупном, я вижу фальшь в этом письме. Человек не знает эту ситуацию, а честное признание, что он боялся и страх его переполнял, когда Татьяна Николаевна приходила к ним в класс, знаете, директора многие побаиваются.

А благодарным можно быть и учителю, которого ты побаиваешься. Я вспоминаю свою учительницу химии, великую совершенно Фаину Абрамовну Вайсман. Я очень люблю химию, у меня была «четверка». Она нам объясняла, что те, кому она ставит «пять», это уникальные люди, которые пойдут дальше по профессии. Эта строгая женщина, этот системный преподаватель, которую мы побаивались, создала позитивное ощущение, которое я сохранила на всю жизнь.

Для меня облик вырисовывается типичный для современного общения. Много говорится на кухнях, и тут человек вольготно ругает - все у него дураки, все бестолочи. Он, очевидно, один такой умный, просто человечество не знало, не открыло пока ещё, но никакой откровенной, честной, публичной позиции.

Почему у нас так много трусов? Это уже испорченность поколения? Я вижу это и в других каких-то поступках, я вижу, что вот это неуважение к учителю, как к наставнику, неуважение к учебному заведению, которое ты закончил – это системная черта многих, в частности и этого журналиста.    


Андрей Гришин: 


- Ваша публикация вызвала бурную реакцию и обсуждения в соцсетях. Зачем вы об этом написали? 

- Просто хотелось высказаться. Появился повод - директор школы, которая руководила этой школой 30 лет, закончила свою карьеру и уехала.

Я увидел новость, начал вспоминать и, на самом деле понял, у меня единственное воспоминание о школе – именно этот ужасный случай, который там произошел. Мне показалось, что в череде поздравлений, возможно, пролетело мимо, ведь кроме этой стороны медали, яркой и блестящей, когда ученики выигрывают олимпиады, лучшая школа и так далее, была ещё и другая сторона – именно отношения внутри школы, о которых до этого вообще никто не говорил. Хотя, все об этом знали.

Я подумал, справедливости ради, нужно и об этом тоже рассказать. Да, школа прекрасная, там давали очень крутую базу, но при этом было и такое отношение со стороны директора и некоторых учителей, к сожалению.

- Зная нашу магаданскую аудиторию, вы же понимали, что это рискованный шаг, и может быть расценен, как грубость и подлость?

- Нет, на самом деле. Я и сейчас не думаю, что это можно расценить, как какую-то подлость, как какой-то шаг агрессии, мол отомстил и так далее.

Мне она ничего плохого не сделала как директор. Мы буквально встречались несколько раз, когда она уроки подменяла.

Я просто описал это чувство, которое испытывал не только я, но и, пожалуй, все мои одноклассники – какого-то страха, трепета. Мне кажется, так быть не должно. Ты не должен бояться в школе. Пока мы учились, то жестко боялись директора, вызовов, каких-то разносов.

Как потом оказалось, почти все одноклассники, которые мне написали, помнят эту историю. Говорили, что тоже об этом вспоминают.  И потом мне написала героиня публикации, моя одноклассница, сейчас она живет за границей.

Она написала, что помнит этот день, ей приятно, что это коснулось не только ее, но и оставило отпечаток на многих тогда ребятах. Именно это ужасное, с моей точки зрения, событие, абсолютно антипедагогичное и какое-то просто человеконенавистническое.

- Вам не кажется, что девушка повела себя как анонимщица, которая вторглась в финансовую сферу? Ведь она не писала, что ей не нравится, как преподают некоторые уроки, она, грубо говоря, посмотрела, какой у директора стоит компьютер. Она же сделала это тоже не совсем этично, она сделала это анонимно. Ославила директора на весь город.

- «Ославила на весь город» - это громко сказано, был 2005 год, это был, по-моему, единственный сайт школы, куда заходили, может, человек сто в месяц.

Делайте скидку на возраст, нам было 16-17 лет. Сейчас люди почему-то пытаются рассуждать с точки зрения уже взрослых людей. «А вот она написала анонимно, ах какой позор».

Или ко мне претензия, мол, «молчал, молчал, молчал столько лет, сейчас высказался».

Ну ребят, мне было 17 лет, и другим было по 17 лет - это не супервзрослый возраст. Ты еще многого не понимаешь. Я не обманываю себя, мне было страшно, я струсил, что тут сказать. Сидел просто в шоке от происходящего.

Да и какая разница, что она сказала, это её мнение, анонимно или нет, на самом деле, это вообще десятая история.

Мне кажется, устраивать из этого показательное судилище – вот это подло и низко со стороны взрослых людей по отношению к подросткам, которые только выпускаются.

Я даже не представляю, что сейчас подобный комментарий может привести к таким последствиям. Фактически, к нанесению психологических травм даже в таком возрасте, в котором, казалось бы, травмы нанести довольно сложно. А тут нет, получилось.

- Я уверена, что это родительская история. Откуда бы ребенку задумываться над чем-то? Потом мы знаем, как появился слегка обновленный кабинет, мы все бывали в кабинете у Шмониной не раз. Это был подарок, а не деньги гимназии. Подарил один из учеников.

- Замечательно, что подарил, никаких претензий. Тут речь не об этом. Если человек выражает мнение, и, если ты с ним не согласен, то просто вызови отдельно или напиши ответный комментарий. Но не устраивай такой ужас. А по поводу учеников – я не согласен На самом деле, согласные ученики – это очень плохие ученики.

Я смотрю на опыт израильской школы, например. Там учеников с начальной школы учат мыслить самостоятельно и не соглашаться с учителями, а спорить и отстаивать свою позицию. Как раз это свойство в них пестуют, воспитывают, что ты не должен быть во всем согласен.

- Но не анонимно же, как ножом в спину.

- Я нормально отношусь к анонимности, что в этом такого? Ну, хорошо, человек, возможно, понимая последствия, что он заканчивает эту школу, а впереди ЕГЭ, написал анонимной комментарий.

У нас огромное количество людей, которые пишут нам в издание, готовы говорить анонимно, потому что они понимают, что будут последствия. Если это чиновник, который сообщил какую-то информацию, то просит сделать это анонимно, потому что понимает: его просто уволят.

Но при этом он не может об этом не сказать, его беспокоит несправедливость, какая-то, странная трата бюджетных денег и так далее.

То же самое касается работы в крупных предприятиях: человек видит, что-то происходит неправильно и несправедливо, и он хочет об этом рассказать, но делает это анонимно, потому что понимает, что даже если что-то выяснится, даже если там будут проверки, он останется крайним в любом случае.

- Вы доверяете анонимным авторам? 

Мы, конечно, проверяем всю информацию, стараемся проверять. Если информация подкреплена документами, аудио, фото и так далее,  мы видим, что все правда, то, конечно, доверяем.

- Это когда касается каких-то процессов, явлений политических, экономических у нас. Но когда это нацелено против конкретного человека и носит такой, слегка скабрезный оттенок, вас не смущает? У вас не бывает такого? Это же мощный инструмент, так можно плюнуть в любого. Мы вырастили целое поколение анонимщиков. В этом есть огромная опасность. Мнение имеет смысл, оно имеет значение, когда сказано открыто и в лицо, не так ли?

- Ну, что такое поколение анонимщиков? На мой взгляд, наше государство делает всё для того, чтобы люди как можно больше использовали анонимность. Потому что понимают, что если они выйдут и что-то скажут, будут последствия. Причем последствия будут максимально суровые и жестокие. Мы видели эту реакцию во время протестов, когда людей сажали, когда организации объявляли экстремистскими. Организации правозащитные, организации, которые занимаются расследованием коррупции.

Само государство говорит, что не надо высовываться. И постоянно показывает примеры, что бывает с теми, кто это делает.

Примеров огромное количество – от Навального до правозащитных центров, которые сегодня разгоняют.

Вы говорите, что мы вырастили. Я никого не выращивал, и вы, наверное, тоже никого не выращивали. И огромное количество людей вряд ли кого-то выращивали.

Люди реагируют на среду. А она такая; за то, что человек выходит и открыто, честно говорит о том, что его беспокоит, его потом сажают, вынуждают уехать из страны, увольняют с работы и так далее. Ну какой же вы желаете открытости? Её просто не будет.

А здесь сам факт поступка. Господи, она написала комментарий на сайте школы под каким-то постом. Это всё, что она сделала. Неважно, какой это был комментарий, о чем он был, про директора, кабинет – вообще не важно. Это не имеет никакого значения.

Значение имеет только та абсолютно, на мой взгляд, неадекватная реакция, которая последовала от руководства. И та аморфность преподавателей и учителей, которые работали в этой школе, ни один из которых не сказал «что вы творите, Татьяна Николаевна, вы сошли с ума, прекратите срочно». Никто не сказал, все сидели молча и слушали, или кто-то высказывался, как он был поражен этим случаем.  

Я помню, что все было на фоне её рассуждений, о том, что школа воспитывает личность. Но, конкретно данный случай показал, что личностей, к сожалению, ни среди школьников, ни среди учителей, не было.

- Не сожалеете сейчас о публикации?

- Нет, конечно. А о чём сожалеть? О том, что высказался?

- Если бы вы встретили Татьяну Николаевну, вы бы ей что сказали лицом к лицу?

- Я бы ей сказал: «Татьяна Николаевна, вы были очень сильно неправы в этой ситуации. Я очень надеюсь, что вы что-то поняли. На вашем месте, я бы нашёл время созвониться с той девушкой и извиниться за поступок, который вы совершили, будучи взрослой, состоявшейся женщиной, директором школы».

- Вы себя ощущаете выпускником английской гимназии? Вот здесь осторожно, вы - редактор одного из крупных изданий. Учись вы в 11-ой школе, например…

- Вы знаете, нет, я себя не ощущаю, что я прям ВЫПУСКНИК английской гимназии и гордо несу это знамя сквозь жизнь.

- Вы не связываете свои сегодняшние успехи с образованием?

- Конечно, я благодарен школе за ту базу, которую она дала. Английский, так вообще топ. И даже немецкий язык я ещё как-то помню. Какие-то знания по истории, по другим предметам.

Но всё-таки ещё в школе я начал самообразовываться и заниматься тем, что мне интересно. Потом, после окончания школы, продолжил этот путь самообразования.

Стал бы я таким, как сейчас без английской гимназии? Не знаю, история не терпит сослагательного наклонения, чёрт его знает, стал бы или нет. Но я не могу сказать, что она меня сформировала.

Наоборот, возможно, именно этот случай, который отложился в памяти, меня сподвиг, и захотелось пойти в более-менее независимую журналистику, писать.

Какой-то особой, невероятной благодарности и теплоты воспоминаний о школе у меня нет, к сожалению. 


Читайте также: 

Прощайте, Татьяна Шмонина. Что же вы наделали? - письмо ученика магаданской Английской гимназии





Независимый информационный портал

Телефоны редакции: 

8-924-851-07-92


Почта: 

vesmatoday@gmail.com

Яндекс.Метрика

     18+

Нашли ошибку? Выделите её и нажмите Ctrl + Enter

Система Orphus Top.Mail.Ru